Биография с фотографиями 

Часть 5

В октябре 1990 года я поехал в город Тарту в Эстонии, чтобы встретиться с Юрием Михайловичем Лотманом. Я пришёл в Университет на кафедру русского языка и спросил, как я могу найти Юрия Лотмана. Мне ответили, что у Юрия Михайловича несчастье. В Бергамо (Италия) Заре Григорьевне Минц, его жене, была сделана операция, вызвавшая неожиданное осложнение, из-за которого Зара Григорьевна скончалась. 

Мне сказали, что похороны состоятся завтра. Я пришёл в ближайшую гостиницу. Когда я сказал, что приехал к Юрию Михайловичу, мне сразу предоставили номер. На другой день у центрального здания Университета ко мне подошёл молодой человек, представился «Кирилл Немирович-Данченко» и спросил, не могу ли я сделать фотографии похорон Зары Григорьевны для архива Тартусского Университета. Да, конечно, я согласился. 

 

На похоронах Зары Григорьевны Минц, Тарту, 1990

 

Через два месяца мои таллиннские друзья дали мне адрес Тамары Павловны Милютиной. Они сказали, что Тамара Павловна дружила с Зарой Григорьевной и может рекомендовать меня Юрию Михайловичу. 
 

Тамара Павловна Милютина, Тарту, 1991

 

Тамара Павловна Милютина, Тарту, 1991

 

Я приехал, представился, как знакомый Анны из Таллинна. Мы сразу подружились. Тамара Павловна была неунывающим и светлым человеком. Она родилась в 1911 году в Таллинне, в 30-ом году вышла замуж за одного из основателей Русского студенческого христианского движения (РСХД) Ивана Аркадьевича Лаговского и три года жила в Париже. В 1933 году вернулась с мужем в Эстонию, в Тарту, где Иван Аркадьевич преподавал в Тартуском Университете. После советской оккупации уже 5 августа 1940 года он был арестован и меньше чем через год расстрелян. Тамара Павловна: «Случайно или намеренно, но день расстрела (Ивана Лаговского) и день моего ареста - 3 июля 1941 года. В этот день закончилась земная жизнь наших дорогих и началась совершенно другая жизнь для меня».

"Моя молодость не только легла светом на всю мою дальнейшую жизнь, облегчив и осмыслив все, что пришлось пережить, но сделало мой склон лет живым и интересным.

Мне пришлось и за Париж, и за Движение заплатить. Считаю, что не дорого: пять лет лагерей и шесть лет сибирской ссылки, которая называлась бессрочной. Но «Мудрейший» оказался не вечным, и бессрочность кончилась. Постепенно наладилась нормальная жизнь, хотя и не очень свободная. А с 1987 г. дышится свободно, несмотря на житейские осложнения".

Зара Григорьевна Минц, обращаясь к Милютиной, писала: «История - это люди, которые ведь жили для чего-то, а не просто были марионетками в чьих-то руках... Не должна бессмысленно исчезать ни одна сознательная жизнь. ... Одна из основных задач каждого культурного человека - не дать погибнуть той части истории, которая известна ему и только ему». 

Она убедила Тамару Павловну написать книгу воспоминаний, которая была издана в Тарту в 1997 году. Книга Т. П. Милютиной называется “Люди моей жизни“. 

Тамара Павловна позвонила Юрию Михайловичу. Повод у меня был: я привёз фотографии с похорон Зары Григорьевны для Юрия Михайловича и для Университета. Квартиру я нашёл легко. Юрий Михайлович первым делом накормил меня. Я передал ему ноябрьские фотографии, а когда спросил, можно ли Вас сфотографировать, он ответил, что после смерти Зары он не фотографируется. «Но, постойте, Вы сказали, что фотографируете детей. Вы могли бы сфотографировать детей моего сына? Я ему сейчас позвоню". И мы пошли через красивый заснеженный парк. Юрий Михайлович стал рассказывать мне о том, что его до сих пор не отпускало, о войне. Именно этот рассказ Юрий Михайлович записал (надиктовал) впоследствии в своих воспоминаниях. Диктовать «Не-мемуары» он начал только в декабре 1992 года. Моя встреча с Юрием Михайловичем была 7 января 1991 года. Я привожу его рассказ полностью: 

“<...> Мы развернули связь, и батареи только успели немного окопаться, как с первым утренним светом с немецкой стороны началась ураганная стрельба.

Для меня лично события развертывались естественным образом: связь была перебита. Я побежал по линии (проклятая судьба связиста - когда все поглубже затираются в ровики, он бегает по линии и связывает перебитые провода). Наш провод был переправлен через Орхонку - приток Терека, в том месте, где обычно бабы брали воду. Подбежав к Орхонке, я увидел то, что с тех пор сопровождает меня всю жизнь: женщина рано утром, конечно не зная, что за ночь фронт, который накануне был в тридцати километрах, если не больше, пододвинулся и вышел прямо на улицы, пошла за водой к реке, взяв с собой мальчика лет трех-четырех. Разорвавшийся снаряд пробил ей висок, она лежала - я и сейчас это вижу - раскинув ноги, в задранной юбке, с небольшим расплывающимся красным пятном у виска. А рядом мальчик, ничего не понявший, тянул ее за руку. До сих пор для меня не решен вопрос, правильно ли я поступил: я думаю об этом постоянно и часто вижу эту сцену. У меня была перебита линия, и это означало, что батарея парализована. По интенсивности немецкого обстрела было ясно, что через несколько минут начнется массовая танковая атака, а батарея будет молчать. Мне надо было соединить провода, и я побежал по линии дальше. В ту минуту у меня не было даже никакого сомнения в том, что я должен делать.

Потом линию еще несколько раз перебивало осколками и я, подключая проверочный телефон, бежал то в ту, то в другую сторону, для того чтобы устранять новые

повреждения. Когда артобстрел кончился и немецкие танки, не прорвавшись, откатились обратно, я побрел по линии назад к себе, совсем забыв про этот эпизод. Вдруг около нашего провода, в том самом месте, где я его завязал, я увидел лужу крови (потом мне женщины говорили, что они утащили ребенка в дом, а мать была, конечно, убита на месте). Не могу не сознаться, что тогда это не произвело на меня особенного впечатления. Как сказал М. М. Сперанский Г. С. Батенькову: «На погосте живучи, всех не оплачешь. <...>“. 

 

Юрий Михайлович с семьёй сына Михаила. Отражение в стекле напомнило сыну Юрия Михайловича его покойную мать, Зару Григорьевну Минц. Тарту, 1991

 

Юрий Михайлович Лотман с внуками. Тарту, 1991

 

После съёмки детей я спросил Юрия Михайловича: «Можно я сфотографирую Вас одного?». «Хорошо», - согласился он. И получился этот портрет, который Тамара Павловна назвала «Грустный Лотман».

 

«Грустный Лотман». Тарту, 1991 

 

Как раз в эти дни мне сообщили, что достигнута договорённость о съёмке Дмитрия Сергеевича Лихачёва. Через два дня в определённое время я должен приехать в Пушкинский Дом. 

Я вошёл в небольшую удлинённую, как пенал, комнату. Справа за столом сидела секретарша. Я представился. Секретарша сухо отчеканила: «У вас 10 минут. После вас приедет итальянская делегация». У меня всё внутри упало. Стол, за котором сидел Дмитрий Сергеевич, стоял слева в конце комнаты у окна. Погода была пасмурная, поэтому в комнате было темно. А я даже не успею установить свет. Чтобы появился контакт с Дмитрием Сергеевичем, я стал показывать ему свои фотографии. Первая же фотография, пейзаж с двумя деревьями на Керженце 1986 года, ему понравилась, и он сказал: «Подпишите, пожалуйста!». Я подарил ему фотографию и начал фотографировать, не решившись установить штатив и включить дополнительный свет. Впечатление от этого человека было огромным. Я почувствовал нечто, что не покидало меня несколько последующих недель. Интересно, что ни фотографии, ни телевидение этого не передаёт. Это чувствуешь только, когда находишься рядом с человеком. Жаль, что у меня было лишь 10 минут…

 

Академик Дмитрий Сергеевич Лихачёв. Санкт-Петербург, 1991 

 

Академик Дмитрий Сергеевич Лихачёв. Санкт-Петербург, 1991 

 

© Urheberrecht. Alle Rechte vorbehalten. 

Wir benötigen Ihre Zustimmung zum Laden der Übersetzungen

Wir nutzen einen Drittanbieter-Service, um den Inhalt der Website zu übersetzen, der möglicherweise Daten über Ihre Aktivitäten sammelt. Bitte prüfen Sie die Details und akzeptieren Sie den Dienst, um die Übersetzungen zu sehen.